Новая памятная дата

В России установлена новая памятная дата — 19 апреля, посвященная памяти жертв геноцида советского народа, совершенного нацистами и их пособниками в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.
Эта дата — символ сохранения исторической правды и памяти о трагедии мирного населения, подвергшегося массовому уничтожению на оккупированных территориях.
Библиотека к этому событию подготовила подборку книг с документальной точностью и художественной силой рассказывающих о страданиях и ужасах войны, мужестве и героизме советских людей.
Особое место занимает произведение Александра Адамовича «Хатынская повесть». В ней автор подробно описывает преступления фашистов в Белоруссии, где тысячи деревень были стёрты с лица земли вместе с жителями. Повесть показывает несгибаемый дух народа и стойкость в борьбе с захватчиками.
В центре романа Виталия Закруткина «Матерь человеческая» — судьба женщины, пережившей ужасную осень 1942 года, когда нацисты уничтожили её хутор и убили мирных жителей. История Марии — это гимн материнской любви и вере, которая помогла ей не только выжить, но и дать жизнь новому поколению.
Роман Александра Чаковского «Блокада» рассказывает не только о политических и военных действиях, но и о повседневной жизни осаждённого Ленинграда, где голод и обстрелы стали орудием геноцида.
Выставка книг — это дань уважения всем, кто стал жертвой нацистских преступлений, и напоминает, что такие страницы истории не имеют срока давности.
Отрывок из книги Алеся Адамовича "Хатынская повесть":
…Толпа, стиснутая, связанная, обмотанная шеренгами-змеями солдат с овчарками, извивалась в ужасе, отчаянье, гневе, а в стороне застыли неправдоподобно спокойные фигуры офицеров в высоких фуражках…
…Когда людей все-таки позатолкали, позашвыривали в амбар и нас поглотила воющая темнота, я оказался у самой двери, ее закрыли и теперь заколачивали глухими кладбищенскими ударами…
Солнечные полосы, столбы света, падающего сверху, дымятся пылью. И уже детские крики во всех концах амбара:
– Мамочка, дым!
– Ой, запалили!
– Мамка, это будет больно, мамка, это больно?..
…Больше всего наружного света возле двери – из двух узких, высоко прорезанных дыр-окошек. Они притягивают к себе, тут особенно тесно. Какой-то мужчина не выдержал, подтянулся на руках, выглянул. И сразу резко оттолкнуло его голову – человек упал на нас… Солнечные полосы на лицах, на плечах людей сразу окрасились кровью. Липким и теплым брызнуло и мне на лоб. Но нельзя руку поднять, чтобы вытереть, так стиснуты мы.
И тут увидели, как мокро зачернели пазы меж бревен и доски ворот, резко запахло бензином.
Многорукий, многоголовый, многоголосый Лаокоон с огромными женскими, детскими глазами ворочался, рвался в полутьме, и частью этого был я.
… Внезапно узкое окошко над нами заслонилось снаружи. Нас рассматривают чьи-то глаза...
– Без детей – выходи, – прозвучал голос с акцентом. – Можно. Кто без детей. Сюда вот, в окно. Детей нужно оставить.
Сделалось совсем тихо, но в этой тишине сдвигался с места мир… Женщины первые осознали, поняли смысл сказанного. Такого человеческого стона я не слышал за весь тот страшный день. Нет, такой тишины. Люди замолчали, как бы поняв все до конца. До этой черты, минуты еще их что-то связывало: людей в заколоченном амбаре и тех, кто был за стенами. Людей и людей. А теперь не к кому было взывать… не затихает тот немой человеческий стон и над всем – недоумевающий, невыносимо ровный голос:
– Сынок, сынок мой, зачем ты в эту резину обулся? Твои ж ножки очень долго будут гореть. В резине.
И только тут я понял, что они делали, люди, торопливо, в немом крике: они раздевались, раздевали детей, срывали одежду, словно она уже тлела на них…
Как тогда, и сегодня никого не могут оставить равнодушными эти строчки из книги..